По поверхности реки пробежали верткие живые бурунчики, потом – вялые темные круги, и все стихло. Только какая-то щепка некоторое время крутилась над местом упокоения Сергея Евсюкова, словно прощаясь с ним, отдавая ему последний долг. Но потом и эта щепка развернулась и медленно поплыла по течению.

   Поверхность реки окончательно успокоилась.

   Василий еще минуту постоял на берегу.

   Ему стало зябко.

   Передернув плечами, он развернулся и торопливо зашагал к своей машине.

   Леня Марков, имеющий в специфических кругах аристократическую кличку Маркиз, аккуратно закрыл дверцу машины и направился по дорожке к своему подъезду.

   – День добрый, Розалия Львовна! – окликнул он соседку, которая жестами переговаривалась с приятельницей в окне первого этажа.

   – Ленечка… – удивленно оглянулась Розалия. – А вы в машине что-то забыли?

   – Да нет… – Леня улыбнулся и поскорее проскочил в подъезд, так как соседка известна была в доме как любительница поболтать на отвлеченные темы.

   В этот раз, однако, она не сделала попытки его остановить, а переглянулась с приятельницей, которая смотрела на Леню, выпучив глаза, потом покрутила головой и развела руками. Розалия согласно кивнула, но Леня этого не видел.

   Консьержка Валентина Романовна при виде его выронила из рук вязанье, полезла поднимать, охая и причитая, что спустились петли. Леня молча пожал плечами и направился к лифту. Двери открылись, и вышла уборщица Люба с ведром и шваброй. Столкнувшись с Леней, она так поразилась, что выронила ведро, грязная вода разлилась по чисто вымытому полу, Леня едва успел перепрыгнуть лужу.

   – Ходят и ходят, – с ненавистью сказала Люба, – взад-вперед, взад-вперед… А чего ходят – и сами не знают…

   Ее словам Леня не удивился – Люба известна была в доме своим скверным характером.